Совместно с издательством "Айсберг" начинаем публикацию новой книги Виктора Семенова. Роман "Банка" - новый для автора опыт в необычном для него жанре фантастики, или даже антиутопии. Каждые два-три дня Вас ждет продолжение романа на нашем сайте.

Оглавление

  1. Дебют
  2. Миттельшпиль
    1. Обычные подозреваемые
      1. 2-1-1
      2. 2-1-2
    2. Схватка
    3. Пролетая над гнездом кукушки
    4. Аватар
    5. Храброе сердце
    6. Полуночный экспресс
    7. Бегущий по лезвию бритвы
  3. Эндшпиль

Банка

Через десять минут, сидя в комнате Ветровых, они обдумывали план действий. Митя довольно быстро узнал местонахождение Костенича, позвонив Шкляровскому. Тот задал пару вопросов, повесил трубку и перезвонил минут через семь:

— В данный момент они в РУВД на Фарфоровой. Ждут представителя из конторы. Что вы задумали?

— Пока не знаем, — ответил Митя.

— Лучше не лезьте... — попросил Николай. — Я сейчас тут закончу и попробую порешать...

— Когда?

— Ох, не знаю...

— А что там? — в нетерпении спросил Ветров.

— Митя, все потом... — ответил Нэш и повесил трубку.

Ветров пересказал Дорину суть разговора с опером. Дорин мысленно представил карту банки. Фарфоровая улица — за ее пределами. Чуть-чуть вылезла. Он помолчал в задумчивости, а затем повернул стул вместе с Митей к себе и сказал ему с тем же спокойным оптимизмом:

— Давай попробуем, если не забоишься... Я не пойду с тобой...

— А чего делать-то?

— Цепляем тебе на кепку камеру. В ухо — наушник. Я на связи.

— И что дальше?

— Как что? Идешь на Фарфоровую и вынимаешь с кичи Костенича.

— Чего? — не понял Митя.

— А, не обращай внимания, — отмахнулся Андрей, — так, сленг... Придешь туда, устроишь истерику, мол, брата двоюродного задержали без объяснения причин. Кричи, что сейчас детского омбудсмена вызовешь, что губернатору новому жаловаться будешь. Запомни несколько ключевых фраз: полицейский произвол, здесь вам не Чикаго, до президента дойду, что вы за люди такие. Запомнил?

— Да вроде.

— Отлично. Главное — зацепиться, в диалог вступить. А дальше по ситуации. Я тебе чего-нибудь нашепчу, если мне разрешат...

— Кто? — с удивлением спросил Митя.

— Да есть тут, заботливые... — уклончиво ответил Дорин.

— А можно я с собой Данилу позову?

— Нет, — усмехнулся Андрей. — Зачем? Чтобы он им там Митяева спел?

Ветрова снабдили техникой, и он, сверившись с картой, пулей вылетел из квартиры. Андрей уселся на стул напротив монитора и включил онлайн-трансляцию. Пока Митя мчался в РУВД, никаких интересных событий на экране не происходило. Дорин мысленно вернулся к диалогу с Натальей Олеговной. Он представил себе внутреннюю энкавэдэшную тройку, даже скорее троицу: Отец, Сын и Святой Дух репрессируют ненависть и гнев... Рассмеялся было, и тишина квартиры ответила ему небольшим эхом, но тут же притих, задумавшись над тем, что раньше подобные мысли никогда не залетали в хрупкий сосуд его сознания.

Тем временем Митя подошел к железной двери трехэтажного кирпичного здания РУВД. Потянув за ручку, через секунду оказался в холле. Справа от входа в небольшом стеклянном конусе сидел и хмуро поглядывал на него, по всей видимости, оперативный дежурный: средних лет мужчина с круглым, как шар, гладко выбритым красным лицом добряка из ирландской пивнушки.

— Ты к кому? — спросил он Митю.

«Чикагский произвол, — пробормотал тот, вспоминая советы Дорина. — У меня папа — омбудсмен, он твоему накостыляет...»

— Ты к кому? — повторил, так и не дождавшись ответа, дежурный.

Дорин не успел и рта открыть, чтоб подсказать Мите слова, как тот взял ситуацию в свои руки и ляпнул:

— Посол ЮНЕСКО в Санкт-Петербурге. Внучатый племянник Анджелины Джоли. Мне поручено проверить законность задержания Романа Костенича.

Круглое лицо молча вглядывалось в кудрявую голову Ветрова, а потом спросило, не выдавая ни на грамм своих эмоций:

— Родственник?

— Да, — быстро ответил Митя, — брат. Двоюродный.

Дежурный набрал какой-то номер на экране планшета, вмонтированного в стену будки, и нажал кнопку. После нескольких звуковых сигналов внутри стеклянного конуса отозвался мужской голос, приятный и низкий:

— Слушаю.

— Сигизмунд Викторович, — начал доклад краснолицый, — тут к Костеничу пришли...

— Кто? — спросил голос.

— Из ЮНЕСКО пацан какой-то. Внук Умы Турман, грит...

— Внучатый племянник Анджелины Джоли! — поправил дежурного Ветров, но тот только махнул рукой в его сторону, мол, сам лучше знаю.

— Грит, брат двоюродный.

— Веди его ко мне, — ответил голос и разорвал соединение.

— Пошли, — пробухтел краснолицый, вылезая из стеклянного конуса, — пошли к Сигизмунду Викторовичу.

— Немец, что ли? — спросил в ухе у Мити Дорин, и тот, недолго думая, ретранслировал вопрос дежурному.

— Сам ты немец! — огрызнулся тот.

Парочка поднялась на второй этаж и остановилась в конце коридора у дверей кабинета без опознавательных знаков. Дежурный постучался, и с той стороны зазвучал все тот же красивый низкий баритон:

— Входите.

Дежурный впихнул в кабинет Митю и исчез. Ветров испуганно осматривал незнакомое место. Сигизмунд Викторович оказался мужчиной лет пятидесяти, небольшого роста, с маленькими аккуратно подстриженными усиками и пронзительным взглядом светло-серых глаз. Одет в штатское: черный костюм, без галстука. Оглядел гостя и кивком указал ему на черный диванчик, спрятавшийся справа от входной двери. Митя опасливо уселся, а хозяин кабинета, в свою очередь, встал из-за стола и тоже опустился на диванчик, рядом с гостем, пытаясь, видимо, таким образом немного снизить официоз места.

— А где Рома? — спросил Митя, рассматривая кабинет.

— В допросной, — ответил Сигизмунд. — А ты действительно его брат?

Митя задумался в ожидании подсказки Дорина.

«Нет», — наконец решился Андрей, и Митя повторил за ним:

— Нет. Друг. Одноклассник.

— Ясно. Ясненько. А чего пришел?

— Узнать, в чем его обвиняют? Долго ли еще держать будут? И когда прекратится этот полицейский произвол?!

Дорин фыркнул с той стороны провода. Сигизмунд был спокоен, как слон.

— Костенича пока никто ни в чем не обвиняет, — ответил он, разглядывая аккуратные ногти на своей правой руке. — Равно как и мистера Ни.

— Кого-кого? — не понял Митя, а Дорин зашептал в микрофон: «Хакера-корейца, дурында...»

— Корейского хакера, — пояснил полицейский, — они же вместе по Палычу лазили... Мы не обвиняем пока никого. Хотя знаем, что это они. Следы остались.

— А чего тогда держите? — спросил Митя, но его вопрос остался без ответа, повиснув в воздухе: в кабинет, прервав разговор, вошел крупный мужчина лет сорока с начинающей седеть бородой. Он молча сунул Сигизмунду руку для приветствия, а затем невозмутимо оглядел Митю.

— Кто ты? — спросил он у мальчика, и тот ответил, быстро и без обиняков:

— Митя Ветров. А вы?

— Олег Олегович Лунев. Подполковник Федеральной службы безопасности. Ты здесь с какой целью, Митя Ветров? — спросил он, присаживаясь на стул напротив дивана.

«С той же, с какой и ты...» — буркнул в ухе у Мити Дорин.

— С той же, с какой и ты, — послушно брякнул Митяй. Подполковник хмуро посмотрел на него:

— А ты не очень-то вежлив со старшими, да?

— А вы с младшими уж очень строги, — не отставал Ветров. — Прямо с урока — в каталажку...

— Ну, знаешь ли! Этот младший нашего губернатора... как бы это сказать-то, чтоб без мата...

Лунев задумался.

— А с чего вы взяли, что это Костенич? — не давал ему спуска Митя. — Это кореец.

— Вдвоем ковырялись, — хмуро отрезал подполковник. — Мы знаем.

— Митя, — вмешался хозяин кабинета, — послушай сюда. — Очень хорошо, что ты пришел. И то, что ты друг этого Костенича, тоже очень хорошо. Мы его на Литейный, четыре не повезем. И здесь держать не будем. — Сигизмунд вглядывался в глаза парня, как будто сканируя его.

— А что будете? Где будете держать?

— Нам его держать — смысла нет, нам он на свободе нужен. Но он — бука. Сам знаешь. Не разговаривает даже.

— Если бы вы меня так с урока увезли в полицию, — огрызнулся Митя, — я тоже бы с вами разговаривать не стал...

— Рамки правового поля видны даже невооруженным глазом, мой юный друг, — сухо проговорил подполковник ФСБ. — И если ты перебираешься за них — то не удивляйся, что в один прекрасный момент тебя могут увезти в полицию. Может быть, даже с урока.

— Дя-я-яди, а что вы от меня-то хотите? — Митя включил маленького.

— Варианта в нашей ситуации два, — Сигизмунд посмотрел на коллегу. — Собственно говоря, Костенич твой сделал то, что мы сами хотели сделать, но не могли года уже три как. Ни фига не получалось.

— Что не получалось?

«Им не нужен Палыч, — прошептал в Митином ухе Дорин, — невыгодно силовикам, когда регионом управляет железяка».

— Поломать Палыча, — пояснил Олег Олегович. — То, что у твоего Костенича вышло с полтычка, наши киберголовы не смогли сделать три долгих и очень непростых для нашей державы года. Поэтому варианта два. Либо мы закрываем их, корейца в СИЗО, а потом, скорее всего, в Воркуте, а Романа — на детской зоне в Звенигороде. И будут они работать из-под палки. Либо отпустим с богом. Но, мой юный друг, у тебя всего два дня, чтобы уговорить их помочь нам добровольно, в обычных, так сказать, условиях. Смекаешь?

— А что надо-то? — не понял Ветров. — Они же все уже сделали. Вы сами сказали...

— Все, да не все, — Сигизмунд встал с дивана и, подойдя к столу, взял с него карандаш. — Они половину дела сделали. Есть еще один Палыч...

— В Биробиджане... — вырвалось у Мити.

— Да, — прищурился Сигизмунд, — в Биробиджане. Соображаешь...

— И его тоже нужно поломать, — добавил подполковник, — устроишь?

«Конечно, дяденьки», — шепнул ему в ухо Дорин, и Ветров тут же ретранслировал эту идею представителям силовых ведомств. Те внимательно посмотрели на Митю, будто пытаясь обнаружить подвох в его искренних темных глазах. И, видимо, подполковник увидел что-то противоречащее своему уставу в темно-карих Митиных озерах.

— Ты пойми, — начал он, — мир на грани войны...

Сказал и примолк на секунду, захохотал, поглядывая на своего коллегу, затем продолжил:

— Мир на грани войны. Оксюморон какой-то... Ну да ладно. Ты новости смотришь?

— Нет, мама не разрешает.

— Хорошая у тебя мама, — улыбнулся Олег Олегович, — береги ее... Ситуация напряженная, и в этой ситуации мы не можем позволить, чтобы где-то командовали вот такие вот искусственные полуфабрикаты. А если их условный противник захватит? А если не условный? Там-то, — Олег демонстративно возвел глаза к потолку, — не хотят этих аргументов слушать... Все приходится самим... Понимаешь? Поможешь?

Митя молча кивнул, уже и не зная, как еще доказать таким представительным джентльменам свою абсолютную лояльность.

— Ты домой иди, Ветров, — подытожил Сигизмунд, — а Костенича мы через пару часов выпустим. Время у тебя до среды. В среду они должны начать работать. Иначе обратно заберем. Понял?

— Ага, — пискнул Митя.

— А кореец сам к вам явится. Этот товарищ попроще в плане переговоров... — проговорил подполковник, глядя куда-то в угол.

Митя кивнул и, попрощавшись, вышел из кабинета. Дорин тут же вскочил и понесся в туалет, куда хотел уже полчаса как, но происходящее на экране его не отпускало. Но, как обычно в последнее время, звонок в дверь остановил его почти у финишной прямой — когда Андрей взялся за ручку туалетной двери. Задумавшись на секунду, Дорин выбрал входную дверь. Открыв ее, обнаружил топчущегося на коврике Кнышева, представителя МФЦ.

— Здрасьте, — сказал тот немного нервно. Андрей немного поковырялся в памяти, выискивая в ней имя.

— Здравствуйте, Василий Сергеевич, — ответил он, с тоской поглядывая на чуть приоткрывшуюся дверь в туалет.

— Вы почему не съехали до сих пор?

Кнышев был настроен очень воинственно. Дорин же решил действовать в рамках древней американской комедии «Тупой и еще тупее».

— А почему я должен съезжать? — спросил он, глядя прямо в глаза служащему.

— Как почему? — разъярился Кнышев. — Вам ордер дали на комнату в общежитии... Я вам его приносил... Вы у меня в формуляре расписывались... Забыли?

— Помню, — ответил Дорин.

— Тогда уезжайте! А не то мне придется звонить приставам.

— Я никуда не поеду. Звоните.

Дорин исчез за дверью туалета, оставив Кнышева наедине с недоумением и раздраженностью. А когда через минуту вышел обратно — гостя и след простыл, и Дорин, закрыв входную дверь, снова переместился к компьютеру. И увидел дом, в котором сейчас находился, дом прыгал и становился ближе и ближе: это Митя бежал обратно. Часы показывали четыре часа вечера.