Совместно с издательством "Айсберг" начинаем публикацию новой книги Виктора Семенова. Роман "Банка" - новый для автора опыт в необычном для него жанре фантастики, или даже антиутопии. Каждые два-три дня Вас ждет продолжение романа на нашем сайте.

Оглавление

  1. Дебют
  2. Миттельшпиль
    1. Обычные подозреваемые
    2. Схватка
    3. Пролетая над гнездом кукушки
      1. 2-3-1
      2. 2-3-2
    4. Аватар
    5. Храброе сердце
    6. Полуночный экспресс
    7. Бегущий по лезвию бритвы
  3. Эндшпиль

Банка

А на следующий день в начале двенадцатого Дорин сидел во французской пекарне около метро за столиком у окошка и жадно всматривался в красивое, немного бледное лицо Весты, сидящей через два стола прямо напротив него. Перед ней на столе стояла большая чашка с капучино и тортик, Андрей же, не изменяя своим новым привычкам, заказал американо. Столик Дорина подразумевал четыре места, и одно из них, напротив, чуть правее, занимал Вальдемар: он сидел, уткнувшись в листок бумаги, и читал написанное Андрею, а тот молча переводил взгляд с глаз Климовой, нежно-васильковых, сверкающих в лучах утреннего осеннего солнышка, на ее пальцы, красивые и длинные, которыми она обнимала белый цилиндр кофейной кружки.

— «Ну вот, Андрюш, — бубнил Вальдемар, — вот так и живу. Киношки какие-то странные снимают, то про войну, то про нашествие пришельцев, то про жизнь после ядерной войны... И как она, жизнь после ядерной войны? Как маленькие междоусобные войны. Хотя и раньше так было: на одну романтическую комедию — по пять-десять таких вот „Безумных Максов“. Помнишь? Посему я так решила: проведу инвентаризацию всех своих киношек и оставлю только те, где нет ни кадра о войне, о смерти, о насилии...»

Тут Вальдемар не выдержал и, подняв глаза на Дорина, пробурчал:

— И что, интересно, у нее осталось? Одни «Покровские ворота»?

А потом продолжил читать:

— «Только начала — и сразу наткнулась на „Книгу Илая“, а там ведь, по сути, все то же... Вспомнила, как мы его с тобой в последний раз смотрели, аж жутко стало. Страшно, с одной стороны, Дарья ведь тогда реально могла что-нибудь сделать в аффекте, и радостно, с другой стороны, что наконец-то все вскрылось! Мы ведь с тобой тогда ее и до половины не досмотрели. Ну вот, я и плюнула на все и включила с того момента, как она шесть пуль в экран всадила (слава богу, не в нас). Несколько миллионов в хлам разнесла. Там момент был, Вашингтон и Кунис в какой-то пещерке укрылись, она ему говорит: почитай, мол, свою книгу. Ты, наверное, не очень-то это помнишь? Нас ведь тогда еще кое-что отвлекало... Я включила с той сцены. И знаешь что? Помнишь? Он ей псалом Давида читал. Почему, зачем? „Господь — Пастырь мой, я ни в чем не буду нуждаться. Он покоит меня на злачных пажитях и водит меня к водам тихим, подкрепляет душу мою, направляет на стези правды ради имени Своего“, ну и так далее. Но в фильме он не до конца читает, а там еще есть такое: «чаша моя преисполнена» — я уже сама прочитала после. И знаешь, чего мне непонятно? На фига двум хорошим людям сидеть в какой-то там пещерке после ядерной войны и читать псалом Давида просто как некий очень красивый текст? Так, а что сейчас? Все кому не лень кричат — война, война, война будет. Сверху донизу. Я телек не смотрю — так мне из утюгов орут... Я вот думаю, Андрейка, а может, людям надо врубаться в смысл такого вот красивого текста до того, как бабахнет? Чтобы потом по пещеркам не прятаться? Или по станциям метро... Я как начала над содержанием думать (не зря же она именно тогда в телек шесть пуль залепила), так сразу вопрос возник...»

Вальдемар устало посмотрел на Дорина:

— Она у тебя всегда такая скучная? Бу-бу-бу чего-то... Красивая девка — огонь! А все бу-бу-бу...

— Не, — улыбнулся Дорин, — раньше не была замечена... Читай давай!

Вальдемар, устало вздохнув, продолжил чтение, а Дорин все смотрел на Весту, и та отвечала ему тем же.

— «...Ведь в этом тексте про будущее только одно предложение: „Я ни в чем не буду нуждаться“. А все остальное? Как будто про настоящее. Смотри: покоит на злачных пажитях, водит к водам тихим, подкрепляет, направляет, успокаивают, приготовил трапезу, чаша — преисполнена. Все в настоящем времени! Может быть, надо просто открыть глаза чуть пошире и увидеть: все, что нам нужно для счастья, — оно уже есть. Или где-то рядышком — протяни руку да возьми. Может быть, тогда и не надо будет сидеть по пещеркам (или в подземелье) и читать красивый текст? Может, тогда и воевать смысла не будет? Если чаша каждого человека на планете преисполнена, может, тогда и не надо ракеты пускать? А?»

Вальдемар демонстративно вытер рукавом пот со лба и сказал Дорину, ухмыльнувшись:

— Ух... Ну что, есть чем крыть, товарищ Ромео? У меня смена не резиновая...

Дорин молча отдал Вальдемару свой листок, исписанный впопыхах и не очень содержательно: когда он только шел в это замечательное место, то еще не знал, какой формат общения выберет Веста.

Вальдемар пересел за стол к Климовой и начал читать ей письмо, в котором Дорин просто описал свое житие за эту неделю плюс попросил помочь вытащить Митину маму из ЧМУСТа. Веста смотрела на него, с улыбкой слушая бубнеж Вальдемара, и тот еще не закончил читать, как она взяла лист бумаги и застрочила. Официант справился быстро и, немного подождав ответа Климовой, снова пересел за столик к Дорину.

— «Конечно, Андрейка, какие вопросы, давай вытаскивать эту Ольгу. Ведь так не бывает на свете, чтоб были потеряны дети... Я могу хоть завтра пойти внедряться, единственное — предлагаю снабдить меня электронными средствами связи, чтобы, если что, я могла отсемафорить вам, что и меня, мол, тоже надо спасать. Передай завтра через Вальдемара. А так давай, конечно! Пока, друг мой! Люблю тебя!»

На этих словах Дорин посмотрел на Весту, а та, послав ему воздушный поцелуй, оставила на столе деньги за кофе, встала и, накинув пальто, вышла наружу. Вальдемар уставился на Дорина, а тот, в свою очередь, смотрел вслед уходящей Весте, и только когда ее силуэт окончательно покинул поле его зрения, взглянул на официанта.

— Сделаешь? — спросил его Андрей.

— А как же, — ответил тот. — У тебя очень щедрая возлюбленная, знал?

— А то, — улыбнулся Дорин, поднимаясь, — Моя школа... Прости, рад бы еще с тобой поболтать, но на работу пора — отпросился на час...

— Давай, — протянул ему ладонь Вальдемар.

Дорин помчался в свое почтовое отделение. А вечером, придя домой, обнаружил там Митю и Костенича. Зашел в комнату — и ребята мгновенно примолкли, злобно поглядывая друг на друга. Оба с напряженными лицами и горящими глазами. Андрей, заметив это, решил взять на себя роль миротворца:

— Чего это вы?

— Ромка не хочет другого Палыча ломать, — объяснил Митя. — Не понимает, что тогда его на детскую зону упекут.

— Понимаю! — рявкнул Костенич. — Ты думаешь, они меня не пугали? Пугали, еще как. Я нашего Палыча испортил почему? Только потому, что не хочу у себя под окнами эти стеклянные яйца наблюдать. И то поломал его случайно. Случайно. Ясно или нет? Вы-то тоже меня поймите! Я не буду плясать под эфэсбэшную дудку...

— К нему кореец вчера вечером явился, — сказал Митя Дорину, — с батей его сначала беседовал, а потом они уже вдвоем начали его прессовать. А всего час прошел, как его из полиции выпустили...

— А ФСБ завтра придет, если процесс не будет запущен, так вроде?

— Ага, — подтвердил Митя.

— Пусть приходят, — стоял на своем Костенич, — я ничего для них делать не буду. Ни для них, ни для бати, ни для вас, друзья. Извините уж. Тот Палыч мне ничего плохого не делал. И никаких яиц на месте исторического центра не согласовывал. И детскую площадку с грибочком, где мы с Ленкой целовались, он сносить не собирается. А дядьки эти пусть свои шкурные вопросы без меня как-нибудь решают.

— Но посадят же? — не унимался Митя. — На сколько там?

Он вопросительно посмотрел на Дорина. Тот, поковырявшись в своей юридической памяти, ответил:

— Смотря какую статью рисовать будут. Если порча государственного имущества — то не страшно: пару лет условно, а если что-нибудь типа измены Родине — десяточку могут вколотить. Это раньше уголовный закон не распространялся на граждан, не достигших четырнадцати лет. Но все в прошлом. До восемнадцати в детской колонии держат, а после отправляют во взрослую. Фиг его знает, как они это все повернут. Здесь лучше все-таки подстраховаться.

Костенич напряженно молчал: задумался, а Дорин тем временем вкратце рассказал Мите о встрече с Вестой и том, что надо бы ее снабдить кое-каким оборудованием.

— А если я удеру? — отрешенно спросил Рома. — Удеру к чертовой матери?

— Вот умный вроде парень, — развел руками Дорин, — а иногда такую чушь скажешь! Тебе полицейские GPS-жучки вводили?

— Нет, — ответил Костенич.

— А знаешь почему?

— Почему?

— Тебе сколько лет?

— Тринадцать.

— Ну вот видишь. У тебя уже есть маячок. Четырнадцать лет назад было принято засекреченное решение: при рождении ребенку вводится внутрь такой вот жучок, с помощью которого всегда можно определить его местонахождение. Это микрочип, он безопасен для организма. Информация, которую он передает, абсолютно секретна, и доступ к ней возможен только в случае вопросов со стороны спецслужб или полиции. Ну или если есть гражданское заявление о поиске человека. У тебя стоит чип. У Мити стоит. Вот у меня — не было. Но вшили, когда я на государственную службу устраивался: обязательное условие...

— А те, кто дома рожают? — спросил Митя.

— Домашние роды противозаконны, мой друг. Угадаешь, с какого момента?

— С момента этого секретного решения?..

— Бинго!

— Андрей Евгеньевич... — подал голос Рома.

— Чего?

— А когда это решение реально начало исполняться? Знаете?

— Четырнадцать лет назад. В сентябре восемнадцатого года. Ты когда родился?

Рома молча смотрел на него, не отвечая на вопрос, а потом захохотал, причем так заразительно, что Митя поддался и тоже начал смеяться.

— Все правильно, Ромео, — буркнул Дорин. — Помню, когда полковник ФСБ Василий Данилыч мне пьяный об этом проболтался, я тоже сначала ржал как сумасшедший, а потом вдруг почему-то плакать захотелось...

— Да я не про это! — выговорил сквозь смех Костенич. — Хотят вшивать — пусть вшивают, по мне — тут есть какая-то польза...

— Конечно, есть, — продолжал бурчать Андрей. — Тот же самый Василий Данилыч в запой ушел. Три дня никто найти не мог... Жена заявление написала — и коллеги уловили информацию с жучка. И нашли за пятнадцать минут в гостинице «Светоч» в номере люкс, пьяного. Вытащили и повезли прокапывать...

— Да я не про эту пользу! — продолжал улыбаться Рома. — Значит, в сентябре восемнадцатого начали? А я в мае девятнадцатого родился. По документам. Все так. Но есть один маленький нюанс...

— Какой?

— Мой батя. На самом деле в мае девятнадцатого мне был один год. Я в восемнадцатом родился, а батя нашел спецов, которые внесли изменения в базы, чтобы я стал ровно на год младше.

— Зачем? — удивился Митя.

— А затем, — продолжал Костенич, — что в двадцатом году местные областные власти выпустили закон, подразумевающий льготы при получении земельных участков для родителей, чьи дети родились с девятнадцатого по двадцатый год. Повышали рождаемость в регионе. А батя очень хотел землю в Оржицах... И получил.

— А зачем тебе рассказали?

— Если бы рассказали! Я пару лет назад по базам ползал и смотрел информацию и про себя и про знакомых. Интересно... И тут опа — смотрю, в одном месте у меня восемнадцатый год стоит. Видимо, там не подправили. Ну, я и начал разбираться. И на батю насел. Ну и он мне как-то все-таки рассказал. Понимаете, да? — Костенич перевел взгляд с Дорина на Митю. — Так что нет у меня чипа. Ищите мне укрытие! Ни фига они не найдут...

— Дырку от бублика они получат, а не Шарапова... Алчность твоего папы сослужила нам хорошую службу... — задумчиво проговорил Дорин. — А чего, дело молодое... Давай его в одной из квартир нашего бывшего дома спрячем? Оборудуем там компьютерную студию, будет операцией по вызволению твоей мамы руководить... Мы-то с тобой люди занятые, — он посмотрел на Митю, — я работаю, у тебя школа... От ФСБ пока не бегаем... Что скажешь?

— Хорошая идея, Андрей Евгеньевич, — официальным тоном произнес Митя. — Там во второй парадной на третьем этаже квартира тети Гали Войновой была. Однушка. Она одна из первых в доме квартиру строителям продала и маме тоже советовала. Так она когда переезжала, на пару дней кошку свою, Ваську, оставила, пока в новой квартире все не обустроит...

— Наоборот же примета? Кошку первой в дом... — Андрей серьезно смотрел на Ветрова.

— А у нее — последней. Она ключи от квартиры маме отдала, чтобы та зашла покормить Василиску... Мама и покормила. А через день тетя Галя забрала кошку, а ключи — забыла. Да и ни к чему они ей стали... У нас в комнате лежат. Как их добыть?

— Давай Данилу попросим. Он там вроде пообтерся... Что скажешь?

Митя молча начал набирать сообщение брату, а Дорин посмотрел на Костенича, который просто на глазах возвращался к жизни:

— Ну чего, Рома, сможешь всю свою технику выгрузить, как стемнеет?

— Да. Будем надеяться, что батя меня на ночь не запрет...

— А чего, способен?

— Ага...

— А ты скажи ему, что всю ночь будешь работать на органы. Не смыкая глаз. Как негра на плантации. Успокой. Убедись, что заснет. И выходи потихонечку. Как план?

— Попробую...

— Давай! Что там, Митя?

Ветров не ответил, а протянул Дорину свой Q 2.5, в котором билось сообщение от Данилы. Дорин прочел: «Конечно, мой любезный брат, я помогу тебе и уважаемому Андрею Евгеньевичу, только, душа моя, максимально подробно опиши мне местонахождение этих ключей».

— Век живи — век учись, — проворчал Дорин, отдавая прибор Мите. — Будь другом, сделай что он просит. И максимально подробно!