Париж, я люблю тебя!

2 марта


— Что на майские будем делать? — спросила Юля.
Я глубоко задумался. А через минуту выдавил из себя нечто запланированное как шутку:
— Понятно что. Ходить с транспарантами и пить. Праздновать. А ты как считаешь?
Юля считала совершено иначе и без промедления сообщила об этом:
— Во Францию поедем. Свозим детей в Диснейленд.
— И с кем я там буду пить? И праздновать? — спросил я, на всякий случай максимально понизив громкость. Но жена все равно услышала.
— С тем же, с кем и здесь. С Микки-Маусом и Дональдом Даком, — сказала она.
— Послушай, — я напустил на себя серьезность, — я требую большего уважения к моим друзьям.
Она ничего не ответила, и я, не обнаружив в этом состава преступления, добавил:
— Давай через Париж. На денек хотя бы?

29 апреля

— Паспорта ваши, будьте добры, — на хорошем английском сказала девушка-консьерж отеля «Эдуард VII».
Юля переадресовала эту просьбу мне (естественно, на русском, английский мой оставлял желать лучшего).
— В рюкзаке, — сказала она, — в синей сумочке все документы. Достань.
Я, собрав в кучу детей, разбежавшихся в разные стороны по красивому холлу отеля, открыл рюкзак. И, не обнаружив там никакой синей сумочки, поспешил сообщить об этом жене.
— Тут нету.
— Ищи. Должна быть.
Я послушно переворошил рюкзак.
— Нету.
Юля отклеилась от стойки ресепшена и сама повторила только что проделанную мной процедуру.
— Тут нет никаких документов, — признала она.
— Ни фига себе новость, — сказал я.
— Мадам, — успокоила служащая отеля, — мадам, у вас оплачен номер, мы вас заселим. Но вам лучше бы связаться с агентством. Они знают, что делать в таких случаях. Куда звонить.
Мы поднялись в номер.
— Где ты могла оставить документы? — спросил я. — Мы же как-то попали в зону Шенгена? Следовательно, в аэропорту Парижа они еще были.
— У багажного отделения, — ответила жена. — Положила на скамеечку, пока детей переодевала. А ты чемодан вылавливал. Сто лет.
— Точно там?
— Точно. Или в такси.
Я грустно вздохнул и направился к мини-бару. Пока я изучал его содержимое, Юля провела очень эмоциональную пятиминутку общения с представителем агентства.
— Она говорит, что завтра утром свяжется с аэропортом, — сказала жена, повернувшись ко мне. — Сейчас смысла нет.
— Почему?
— У них там в бюро находок найденные вещи вносятся в базу только вечером. После шести. Она завтра утром отправит туда сотрудника. Тот, как найдет, сразу отзвонится.
— А если не найдет?
— Тоже отзвонится.
Я переводил взгляд со своей правой руки, в которой был зажат пустой бокал, на левую, в которой уже начинала нагреваться маленькая бутылочка «Чиваса».
— Триста евро услуга, — тихо сказала жена.
Я максимально быстро наполнил бокал и сделал глоток, не дожидаясь, когда эта информация начнет свою разрушительную работу внутри моей головы.

30 апреля

— Ну что, поехали? — спросил нас гид, высокий импозантный мужчина в твидовом светло-коричневом пиджаке и такого же цвета шляпе. — Меня, кстати, Давид зовут.
— Очень приятно, — ответила Юля.
— Поехали, — сказал я.
— У нас трехчасовая обзорка, — сообщил Давид, — поэтому, не обессудьте, маршрут будет стандартный. А рассказ мой, надеюсь, очень даже нет. А после экскурсии… — Давид глянул на Юлю. — После экскурсии, мы с вашим мужем будем запускать дрон. Ведь мужчины по своей сути — это большие дети. Согласны?
Я обратился к глубинным слоям памяти и вытащил оттуда следующую информацию о дроне: что-то вроде маленького радиоуправляемого летательного аппарата, с помощью которого можно делать интересные фотоснимки с высоты до километра.
— Это, правда, преследуется уголовным законодательством Франции. Санкция — четыре месяца исправительных работ. Но вы же русские, правда? А я — грузин. Нам ли бояться парижских ажанов?
— А можно как-нибудь без дрона? — спросил я.
Давид внимательно посмотрел на меня и начал экскурсию.
Из турагентства позвонили около часа дня. Юля несколько минут принимала поток входящей информации, а потом передала ее дальше по цепочке:
— В аэропорту паспортов нет.
Давид заинтересовался, и Юля вкратце рассказала ему о произошедшем.
— И что делать? — спросил я.
— В полицию надо, — продолжила жена, — писать заявление. Получить справку. И в консульство.
— В полицию? — повторил я. — А как с ними разговаривать? На английском? На русском? Или на эсперанто?
Мы посмотрели на Давида.
— У меня еще есть немного времени. Поеду с вами.
Мы облегченно вздохнули, а Давид перекинулся парой фраз с водителем, обсуждая в какое отделение полиции лучше отвезти горе-туристов.
Помещение, где размещался полицейский участок № 14, ничем не выделялось на общем фоне трехэтажного серого здания, в котором оно находилось. Наша компания зашла внутрь через две железные двери, которые нам открыл молодой темнокожий полицейский. Мы миновали рамку металлоискателя и оказались в длинном коридоре, заполненном стражами порядка. Давид не прошел проверку: помешал все тот же дрон. Он вытащил его из сумки, пытаясь объяснить собравшимся вокруг него сотрудникам, что это радиоуправляемый летательный аппарат, а не бомба. Тем временем к нам подошел русскоговорящий полицейский (видимо, потомок эмигрантов) и спросил о причине визита. Узнав, записал что-то и кивком показал, куда надо двигаться, добавив при этом:
— Ждите там. Вас вызовут.
— Сколько ждать? — спросила жена. Вопрос был не праздный: дети, особенно младший, начинали капризничать.
— Минут двадцать, — ответил ажан.
Мы двинулись по коридору, задержав удивленный взгляд на мужчине, который в одних трусах сидел в прозрачном аквариуме камеры. Нас догнал Давид.
— Здесь с утра обычно забирают. Часов в шесть. Прямо из постели. Поэтому он в одних трусах.
Мы зашли в комнатку ожидания, в которой уже были трое: пара темнокожих тинейджеров и турист, по всей видимости, из Китая.
— Чего они вас на входе мурыжили? — спросил я у Давида, а тот с улыбкой посмотрел на меня и на секунду стал очень похожим на Жана Рено.
— Рассматривали дрон. Я предложил им запустить его.
— А они?
— Думают.
В комнатку заглянула очень мужественного вида коротко стриженная дама лет пятидесяти и, угрюмо осмотрев присутствующих, вызвала к себе китайского туриста. Тот ушел, а я взял на руки окончательно потерявшего терпение сына и, включив в телефоне его любимые детские песенки, снова вышел в коридор. Китайца отпустили минут через пятнадцать, после чего дама вызвала тинейджеров. Еще через двадцать минут настала наша очередь, и Юля с Давидом, который взялся исполнять роль переводчика, зашли в кабинет к даме. А еще через минуту наш гид вылетел из кабинета. И если, открывая дверь, он был как Жан Рено из комедии «Шеф», то захлопнул ее настоящий Леон-киллер.
— Ох уж мне эти воинствующие лесбиянки, — сказал он. — Выгнала меня.
Я молчал. Мишка у меня на руках хныкал, несмотря на музыку. Из динамиков смартфона Давиду пропели:
— Может, мы обидели кого-то зря, календарь закроет этот лист. К новым приключениям спешим, друзья, эй, прибавь-ка ходу, машинист!
Давид удивленно посмотрел на смартфон и завопил что есть мочи:
— Это же Гена! Гена! Гена поет! Как в детстве!
Миша замолчал, прислушиваясь к воплям Давида, а из кабинета коротко стриженной дамы появилась Юля, держа в руках необходимую нам справку. Мы вышли из полицейского участка, попрощались с Давидом, поймали такси и помчались в сторону отеля. Таксист, однако, высадил нас на соседней улице, сказав Юле на английском:
— Не могу проехать. Вашу улицу перекрыли. Кино снимают.
— Какое? — спросила жена.
— «Миссия невыполнима». Семь. Там Том Круз сейчас на мотоцикле поедет.
Я выругался, и мы продолжили путь пешком.
Оказавшись в номере, жена стала кормить детей, а я пустился на поиски штопора: по дороге в одной из лавочек я зацепил бутылку бордо. Штопора не было, и я направился к телефону звонить в обслуживание номеров. Услышав на той стороне приятное «алеу», задумался и повесил трубку, так и не сообразив, что сказать. Как я уже говорил, в английском я не силен, а по-французски, кроме «се ля ви», и вовсе ничего не знал.
Я заглянул в комнату, где Юля успешно выполняла материнские функции. Просить ее о чем-то в этот момент было делом опасным, и я забил в «Яндекс.Переводчик» фразу «Принесите, пожалуйста, штопор». «Яндекс» ответил так: «Please bring a corkscrew». Я попытался выговорить это в трубку, но на той стороне меня вежливо переспросили, о чем речь. Я повторил, затем еще раз — с прежним успехом. Я повесил трубку.
А все это время рядышком на столе на меня укоризненно поглядывала бутылочка красного сухого бордо. Я попросил «Яндекс» перевести мне ту же фразу на французский, и он не замедлил сделать это, написав «Apportez s'il vous plaît tire-bouchon». Я снова позвонил и прочитал перевод. На той стороне раздался веселый смех. Я повторил последнее слово и наконец услышал долгожданное:
— ОК.
Через три минуты все еще смеющаяся девушка принесла мне штопор и сказала, показав руками вылетающую из бутылки пробку:
— Tire-bouchon.
Через секунду, видимо, для особо одаренных произнесла еще раз:
— Tire-bouchon.
Я налил себе бокал вина и уже почти донес его до рта, как в комнату зашла Юля.
— Консульство завтра не работает, — сказала она, — у них здесь Первое мая тоже праздник. Выходной у всех. Надо будет ехать второго мая.
Завтра по планам мы собирались перемещаться в пригород, ближе к Диснейленду, и, конечно, удобнее было завершить все парижские дела и уже спокойно ехать жать руку Микки-Маусу.
Я все таки сделал глоток.

2 мая

Мы сидели в консульстве в ожидании справок, которые помогли бы нам вернуться на родину. Тут же принимались документы на российские визы и паспорта. И здесь же оплачивались все операции, которые производило консульство, но почему-то исключительно в безналичной форме. И люди, стоявшие в очереди, нет-нет да отходили от окошка, разочаровано теребя в руках банкноты. Я, как обладатель бесценного опыта регулярного взаимодействия с чиновниками Петербурга, получал от происходящего истинное наслаждение. Ко мне подошла молодая девушка — одна из таких разочарованных французским бюрократизмом.
— У вас есть карточка? — спросила она.
— Да, — ответил я.
— Заплатите за меня. А я вам наличку отдам.
Я мысленно прикинул курс и, недолго думая, согласился. А через десять минут с той же просьбой подошел парень в старой потрепанной кожанке.
— Не вопрос, — ответил я и снова направился к окошку.
Таких подходов ко мне было пять, и, наверное, в этот день в Париже, по крайней мере на час, я стал наиболее крупным специалистом по обналичиванию денежных средств.
Этот процесс прекратил появившийся в окошке сотрудник консульства. Он подозвал нас и выдал справки, сказав на прощание:
— Ваши утерянные паспорта больше недействительны. Я подготовил соответствующий запрос. Даже если найдете. Удачи вам. Будьте внимательнее.

5 мая

Мы приехали в аэропорт около двух часов дня и, зарегистрировавшись на рейс, пошли в бюро находок, чтобы самим удостовериться, что документов там нет.
— На фига, — ворчал я. — Сказал же тебе дипломат, даже если найдем, паспорта больше не действуют.
— Пошли-пошли, — настаивала жена, — времени все равно еще много до вылета.
Приветливая женщина в бюро находок выслушала Юлин рассказ и дважды переспросила фамилию, а потом, так и не разобрав ее, попросила записать на листочек. Взяв его, женщина с головой ушла в компьютер, выискивая там что-то. Через пять минут она произнесла однозначное:
— No.
— Посмотрите, пожалуйста, повнимательнее, — сказала Юля. — Мы точно здесь оставили.
Женщина вновь отвернулась к компьютеру и продолжила анализ базы данных потеряшек. И тут, увидев нечто, она вскинула руки и издала клич победителя, напомнив мне ликующего Тарзана. Через минуту в наших руках появилась синяя папка-сумочка с заграничными паспортами и свидетельствами о рождении детей.
Когда мы садились в самолет, настроение было значительно лучше, чем тогда, когда мы только подъезжали к аэропорту имени Шарля де Голля, но все же воспоминание о словах дипломата омрачало его, словно подтачивающий яблоко червячок. Я попросил стюардессу принести бокал скотча со льдом.

11 мая

— Мы потеряли заграничные паспорта в аэропорту Парижа. Справки получили в консульстве. А потом паспорта нашли. Они действуют?
Сотрудница УФМС, красивая брюнетка лет сорока, посмотрела на меня из своего окошка, как на человека оставившего мозги где-то между Парижем и Диснейлендом.
— Вы какие-нибудь заявления в УФМС писали?
— Нет, — ответил я.
— А паспорта нашли?
— Ага.
— Ну тогда какие вопросы?
— А этот дядька из консульства говорил…
— Послушайте, — перебила она, и в ее голосе я расслышал раздражение. Впрочем, разгореться ему она не позволила. — МИД не имеет полномочий по аннулированию документов, которые были выданы совершенно другим ведомством. Как бы он этого ни хотел. Ясность есть?
Я кивнул и, удовлетворенный, направился к выходу.

2 сентября

— Что на новогодние будем делать? — спросила Юля.
Я глубоко задумался. На поверхности ответа не было. Он, похоже, и не требовался.
— В Финку поедем. Свозим детей в Лапландию, — сказала жена.
— Давай через Хельсинки, — ответил я. — На денек хотя бы?